• VTEM Image Show
  • VTEM Image Show
  • VTEM Image Show

Письма из прошлого

22 июня 1941 года был самый короткий и самый страшный день, когда черной тучей и раскатами смертельного грома фашисты разгромили Брестскую крепость, ворвавшись в нашу страну на моей родине Белоруссии.
Мне было всего пять лет, как оборвалось мое беззаботное детство и начались суровые, не детские дни и годы моей начинающейся жизни.
До сих пор воспоминания возвращают меня к событиям того страшного времени. Никак не могу забыть то, что испытала и что видела своими глазами. И вновь я решила написать письмо из прошлого. Это уже второе письмо для нашего подрастающего поколения и для тех молодых людей, кто не знает о войне ничего. Конечно же, в письме все подробности описать невозможно, но все же я попытаюсь донести до вашего внимания хотя бы некоторые события.
Я помню, как немцы ворвались в нашу деревню: на танках, на машинах с пушками и орудиями, на больших машинах, крытых брезентом, из которых выпрыгивали солдаты с винтовками.
Они разбрелись по деревне, заходили в дома со своими спальными мешками, подселялись к жителям. Это были наступательные войска регулярной немецкой армии. Они долго не задержались, уехали.
Через некоторое время в нашу деревню опять нагрянули немцы. Я видела и помню, как в наш двор заехали немцы на мотоциклах и легковых машинах. Это были новоявленные, незваные «хозяева» особого генерального штаба командного состава СС и гестапо для наведения порядка на оккупированных территориях.
В наш двор они заехали не случайно. Дом у нас был большой, на два хозяина. Они приказали срочно освободить его, чтобы разместить в нем свой штаб. Мы собрали самое необходимое и ушли к соседям, а все, что осталось в доме, они выносили в огород и сжигали.
А тем временем на улице стояли большие крытые машины, из которых выпрыгивали с винтовками мародеры. Они разбрелись по деревне, заходили в дома, которые им приглянулись, выгоняли хозяев, а сами заселялись.
На второй день утром солдаты ходили по домам и выгоняли всех на сходку, где выбрали полицейского. Его назначили помощником немецкого коменданта, установили комендантский час и сказали, что будут наводить порядки в деревне и теперь мы будет жить по их законам.
Солдаты-мародеры загружали в машины скот с колхозного двора, вывозили на станцию, загружали в вагоны и отправляли в Германию. А для себя сорвали замки с магазина и растаскивали все, что там было. А потом стали ходить по домам и просить продукты: яйца (они очень любили), а затем стали требовать и отбирать продукты и сами лазили по курятникам за яйцами и птицей, забирали свиней, овец и коров себе на пропитание. Люди по возможности старались каким-то образом переправлять продукты и одежду партизанам, а за это, если были замечены, их избивали прикладами винтовок и нагайками. Это было со всеми, кого в чем-то подозревали, а за связь с партизанами и многими другими, по их мнению, нарушениями расстреливали на сходках, у всех на глазах.
Жители деревни уходили в леса, оставались больные и немощные старики. Мы ушли среди первых. В лесу выкопали два больших окопа для ночлега. Спали сидя, прижавшись друг к другу. Видимо, мы обосновались не так далеко от деревни, что к нам пришли немцы с собаками. Они собрали молодежь и моих старших двух сестер и увели. Мы думали, что больше их не увидим, но они вернулись поздно вечером. Немцы их заставили копать окопы и траншеи, а вечером отпустили. Утром на рассвете мы еще спали, нас начали бомбить. В соседний окоп попал снаряд, а когда утихла бомбежка, мы выбрались из окопа, я увидела, что на месте соседнего окопа яма, а вокруг лежали кровавые куски мяса, смешанные с землей и кусками дерева. Все стояли и плакали навзрыд, проклиная чужеземцев. А я почему-то не плакала. У меня просто сами текли слезы, и стало так холодно, что от дрожи стучали зубы.
Собрав свои пожитки, мы пошли дальше в глубь леса. По пути к нам присоединились группы таких же беженцев. У нас был хороший вожак-лесничий. Он собирал всех, кто желал присоединиться, и нас становилось все больше. Мы долго скитались по лесам, особенно трудными были переходы по болотистым местам. Люди от голода и длинных переходов быстро уставали, а тут снег выпал, начались заморозки, многие стали болеть и умирать, особенно пожилые и дети, которые шли на своих еще не окрепших ногах.
Умерших закапывали там, где упал, а потом долго стояли, молились и плакали. Здесь же делали привал на отдых и шли дальше, оставляя холмики похороненных. Наконец-то дошли до высокого соснового бора, вожак сказал, что можно располагаться, немцы нас здесь не достанут, они так далеко по болотам не пойдут, да и партизан боятся. Здесь в глуши лесной выкопали окопы и соорудили большой шалаш, внутри постоянно горел костер. Здесь для нас был рай. У костра мы согревались, кипятили болотную воду, пили горячей для согрева, готовили скудную еду, чтобы накормить нас, детей, а взрослые постоянно были полуголодными. За провизией в деревни ходил сам вожак с подростками, потому что было далеко и не каждый найдет дорогу. Приносили то, что находили в пустых домах, в погребах и подвалах. В основном овощи: картофель, свеклу, морковь, репу. Пришла холодная зима, выпало много снега, замерзли болота, но ходокам за провизией в деревни было еще труднее: шли по морозу и глубокому снегу, да к тому же оставались следы. Возможно, по следам нас выследили бандеровцы и сдали немцам. Таким же образом бандеровцы выслеживали партизан и сдавали немцам, после чего налетали самолеты и бомбили партизан.
Проводники-бандеровцы привели немцев с собаками, нас окружили, взяли в плен и погнали в сторону города Калинковичи. По дороге тех, кто падал и долго не мог подняться, расстреливали. Недалеко от города нас, как скот, загнали в конюшню, обнесенную колючей проволокой, вышками надзирателей и злыми собаками.
А что дальше было, я написала в первом письме под заголовком «Письмо из прошлого».
Тогда, в прошлом, я много не понимала, кто эти нехорошие люди, зачем они к нам приехали и зачем убивают людей.
После войны я уже подросла, стала более понимающей. На все эти вопросы мой папа отвечал с разъяснениями, а я, как губка, впитывала каждое слово. Отцу я была любимым ребенком. Он говорил, что я похожа на его маму, которая рано умерла, оставив его малолетним сиротой. Я тоже очень любила своего папу, и, когда он в канун 1948 года умер от тяжелой болезни, тут уж я не только плакала, но и кричала, когда его хоронили. Это было самое большое потрясение в моей детской жизни.
Я потеряла не только отца, но и самого верного друга. Он оберегал меня, согревая своим теплом, прижимая к себе в холодных, сырых землянках и в немецком лагере учил, как себя вести, чтобы немцы не убили. Я его, папочку своего, никогда не забываю и всегда мне так хочется увидеть его во сне.
Теперь нас осталось двое с младшей сестрой Ольгой, а мамы и старших сестер – Клавдии и Веры уже нет.
Пишу вам, наши потомки, потому что мы уходим, нас осталось мало, тех, кто еще вам пишет и рассказывает о войне. Просим вас помнить о рассказанных и прочитанных событиях того страшного времени, какое пережили наши предки.
Уходя, мы оставляем мир, завоеванный кровью, очистили его доблестным трудом, а вы, пожалуйста, берегите этот мир, он еще нужен будет вашим потомкам.

Тамара Игнатьевна Голубева, бывший несовершеннолетний узник концлагерей

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Полезные ссылки  

Новости республики  

Интересные факты